Вячеслав Александрович Голубчиков. Время «Ч» 

Первое морское испытание

В ряды Вооруженных сил СССР я был призван в июне 1961 года, а до этого, окончив техникум в Тамбове, работал на Тамбовском механическом заводе. После призыва нас отправили в Москву, потом — в Архангельск, а затем — в Северодвинск, где на нас надели матросскую форму. Из Северодвинска мы убыли на военном корабле «Эмба» на архипелаг Новая Земля.

Сначала нас разместили в поселке Белушья Губа. Уже в то время он был весьма обустроен: работали дизельные электростанции, водонасосная станция, завершилось строительство Дома офицеров, возводились каменные жилые дома и казармы.

Мы жили в ротном помещении, спали на двухъярусных кроватях и не считали это неудобством. Готовясь ко Дню Военно-­Морского Флота и к присяге, маршировали так, что стерли сапоги — там земля, как камень. И после принятия присяги я отправился на эсминце к постоянному месту службы — в вой­сковую часть 90214, сейчас это испытательная станция в поселке Северный. Помню, что в нашей части служили люди разных национальностей — все были дружны и понимали друг друга.

Секретные материалы

Наша часть была расположена на площадке севернее Белушьей Губы в районе полуострова Панькова Земля. Личный состав принимал участие в замерах и регистрации поражающих факторов ядерного взрыва, сборе полученных результатов и отправке их в штаб.

1961–1962 годы оказались самыми интенсивными по проведению воздушных испытаний: за это время на полигоне было произведено 56 ядерных взрывов. В то время в их обеспечении участвовало порядка ста человек личного состава вой­сковой части 90214: около 10–12 человек командного состава и 85–90 срочников, к которым принадлежал и я. Срочники служили в должностях радистов, электриков, водителей-­механиков, специалистов тыла, метеоспециалистов.

В период подготовки и проведения ядерных испытаний численность военнослужащих и гражданских специалистов увеличивалась до 300–400 человек. Это были специалисты, прикомандированные из Москвы, Ленинграда, Североморска, центрального поселка полигона — Белушьей Губы и из различных всесоюзных научных институтов, которые тогда называли «секретными ящиками».

После проверки я был направлен в секретную часть для работы с секретными документами и обработки секретных материалов. Служба на этом участке требовала высокой ответственности, четкости, пунктуальности и оперативности, особенно в периоды проведения испытаний.

После каждого проведенного ядерного взрыва морским или воздушным транспортом из района взрыва доставлялись контейнеры с отснятыми кассетами. В регистрирующую аппаратуру, размещенную в специальных защитных сооружениях, заряжались новые пленки, а полученные материалы доставлялись в секретную часть. Поступившие кассеты с пленками я опечатывал, оформлял как секретный материал, затем фельдъегерской почтой они переправлялись в вой­сковую часть 77510, то есть в штаб полигона. После их расшифровки специалисты получали необходимую информацию о результатах взрыва, значениях поражающих факторов и корректировке последующих испытаний.

Эту работу следовало производить очень быстро, в любое время суток и независимо от погодных условий. Все понимали важность задачи, поэтому своевременность ее выполнения даже не обсуждалась. И это был наш вклад в создание ядерного щита Родины.

Вспоминаю, что фельдъегерскую связь организовывал капитан второго ранга Левченко. Доставку материалов осуществляли самолетом Ан‑2, наверное, лучшим самолетом того времени для условий Арктики.

Выдержит ли бетонное укрытие?

В момент испытаний, или, как говорили, во время «Ч», весь личный состав укрывался в складках местности, когда же производились мощные взрывы — более 5–10 мегатонн, мы укрывались либо в спецсооружениях, либо на кораблях выходили в открытое море.

Во время испытания 58‑мегатонной бомбы (она же «Царь-бомба», она же «Кузькина мать») мы находились в укрытии всего в 80 километрах от эпицентра взрыва. Это очень близко, и никто не знал, выдержит ли бетонное укрытие. Первой прошла световая волна, потом ударная… Наше укрытие выдержало их, мы тоже. Потом большинство наших сослуживцев отправили в Ленинград, нам сказали, что для обследований. Обратно они не вернулись. Вероятно, их направили служить в другое место.

Зараженность местности в то время определялась с помощью дозиметрических приборов, но они пищали постоянно, и на них не обращали внимания. Защитной мерой было смывание твердых частиц, то есть пыли, с одежды и открытых участков тела под распыленной водяной струей.

Как правило, по результатам испытаний приходили серьезные разнарядки по награждению государственными наградами. Руководители, ученые и офицеры получали ордена. Старшин и матросов поощряли в основном начальник полигона и командир воинской части. После участия в испытаниях «Царь-бомбы» я тоже был удостоен награды и смог побывать в краткосрочном отпуске дома, в Тамбовской области.

Провожали командира со слезами на глазах

Командиром вой­сковой части 90214 в 1961 году служил капитан второго ранга Михаил Гориславец. Это был всеми уважаемый и удивительно одаренный человек. Всегда выбритый, строгий, подтянутый, требовательный, прежде всего к самому себе и только потом — к личному составу. Когда наш командир убывал к новому месту службы, личный состав части провожал его со слезами на глазах.

В 1962 году командиром части был назначен капитан первого ранга Геннадий Петропавловский — участник Великой Отечественной вой­ны. Он тоже умело организовывал и проводил работу в части, как повседневную, так и в период подготовки и проведения испытаний.

И в целом все офицеры и старшины части в период моей службы в 1961–1964 годах, а особенно в период проведения интенсивных испытаний ядерного оружия в 1961–1962 годах, проявили себя как хорошие организаторы. Это заместители командира подполковник Бочкарев, капитан второго ранга Улановский, капитан третьего ранга Вадим Черняк; начальник командного пункта автоматики (КПА) капитан третьего ранга Смирнов; начальник метеослужбы капитан медицинской службы Нятин; начальник медслужбы капитан Станислав Рохлин и военврач лейтенант медицинской службы Валерий Прохоров, начальник интендантской службы майор Федор Сотов.

Наша победа над стихией

После окончания испытаний прикомандированные покидали нашу воинскую часть, начиналась более спокойная повседневная служба. А в выходные дни и дни отдыха можно было почитать, посмотреть кинофильм.

За период проведения испытаний, да и за весь период службы, в части не было ни единого случая нарушения воинской дисциплины. Однако случались экстремальные ситуации.

Однажды в зимнее время из-за сбоя в работе дизельной электростанции мы остались без освещения, произошло размораживание системы отопления в казарме, столовой и камбузе. Причина была не столько в халатности, сколько в очень суровых погодных условиях, когда начинается явление под названием «новоземельская бора». Температура воздуха молниеносно понижается на 10–15 градусов, ветер усиливается, в порывах — до 45–50 метров в секунду, видимость ухудшается до одного-двух метров. И все это происходит в условиях полярной ночи. Встал вопрос о переселении личного состава части в базовый поселок Белушья Губа. Но мы отказались переселяться и решили своими силами восстановить отопление. Командование поддержало нашу инициативу.

В течение 40 дней круглосуточно в условиях вечной мерзлоты мы раскапывали траншеи, укладывали трубы, заменяли батареи в помещениях. Нам всем выдали специальные меховые спальные мешки, спать в казарме приходилось при температуре 20–30 градусов ниже нуля. Но паники в части не было, никто не жаловался на трудности, холод. И, что удивительно, никто в этот экстремальный период не заболел. Это была наша победа над стихией, над собой, что сплотило коллектив еще больше.

К проблемам нашего быта можно отнести и нехватку пресной воды. В короткий летний период водой нас снабжала небольшая речка, берущая начало в горных ледниках. Но с наступлением устойчивых морозов приходилось колоть лед, пилить уплотненный сильными ветрами снег, грузить и везти «твердую» воду в снеготаялку в котельной. Все это было весьма трудоемко и малоэффективно. В мою бытность на службе, к сожалению, эта проблема так и не была разрешена.

Весной с прилетом огромного количества птиц появлялись птичьи базары. Чтобы несколько разнообразить наш рацион, мы собирали яйца, а летом ловили очень вкусную новоземельской рыбу — гольца. Хотя питание, особенно в период испытаний, и без того было качественным и калорийным.

Испытание на прочность

Три года службы на Крайнем Севере прошли почти незаметно и позволили мне закалить характер, а понимание того, что я принимал непосредственное участие в проведении ядерных испытаний, наполняет гордостью за причастность к столь великому делу, как создание ядерного щита и меча Родины.

В 1964 году после завершения срочной службы мы, пять старшин-­новоземельцев, получив положительные характеристики командования, поступили в Московский институт стали и сплавов. В 1969 году успешно окончили его и, став дипломированными специалистами, разъехались в разные стороны нашей большой страны.

На полигоне мы все давали подписку о неразглашении военной тайны и свято в течение 30 лет ее выполняли. Я никому не говорил, что служил на Новой Земле, а сообщал, что проходил службу на Северном флоте. И вот к пятидесятилетию испытания «Царь-бомбы» получил официальное удостоверение участника.

Находясь с 2000 года на пенсии, я продолжаю встречаться с новоземельцами, создавшими межрегиональную общественную организацию «Московский союз новоземельцев». Отыскал пять сослуживцев, с которыми служил в воинской части 90214 на Новой Земле, мы с удовольствием встречаемся, вспоминаем время службы и по возможности помогаем друг другу. Эта дружба прошла испытание на прочность, как и наши характеры во время службы на ядерном полигоне.

Справка

Вячеслав Александрович Голубчиков проходил срочную службу на Новой Земле в 1961–1964 годах и стал участником испытаний самой мощной термоядерной авиационной бомбы за всю историю человечества — «Царь-бомбы». Официальное свидетельство об этом он получил спустя 50 лет.